The truth is plain to see
Среда,
1 сентября 2010, 10:10
Выкатить из магазина тележку с покупками и стоять на парковке, глядя на три пятых леденцовой луны, на кувыркающиеся по асфальту уже сухие листья — вон, отъехал джип, взвихрил, и теперь они прыгают, подсвеченные чьими-то фарами, прыгают, прыгают... и вдруг порхают, — на течение огней по шоссе. У кого-то в машине играет радио, медленно растёт баховская спираль, проигрыш в "Whiter Shade of Pale", да, из всех возможных музык, полный и чистый воздух течёт сквозь тебя, колышет мысли, словно подводную траву, моет заскорузлую от минувшего зноя душу запахом холодной дубовой листвы, степи и реки, и во всём этом столько правды, смысла и самой главной тайны бытия, что понять их решительно невозможно, возможно только замереть, пока они вьются рядом, очевидные и недоступные.
А по парковке ходит высокий мужик, седоватые волосы забраны в недлинный хвост, и на руках у мужика что-то маленькое, нежное, он так уютно круглится вокруг... ну да, щенка. Белый с чёрными и рыжими пятнами, толстоплюшевый сонный младенец, царственно и безмятежно смотрит на мир, жмётся затылком к груди хозяина — весь размером чуть больше его ладони.
Мужик ловит мой взгляд, останавливается рядом, чуть разворачивается, чтобы мне было видно щенка:
— Нравится?
— Конечно, — улыбаюсь я.
— Это Джек мой...
Усилием воли уминаю внутрь смех — Джек, вот это, сопящее млечноглазое — Джек!
— В магазин не пустили с ним, представляете? С собакой, говорят нельзя, а я говорю, вы чего, какая же это собака, это ребёнок!.. Прям вот он там кинется у них и всё съест!.. Я же его с рук не спущу, — легонько касается щекой плюшевой щенячьей макушки и продолжает с той смесью покаянной самоиронии и напускной лёгкости, с которой говорят лишь о самом сокровенном. — Жена уехала, а я собаку взял... Машину купил — и собаку взял. Что скажет, не знаю. Ругаться будет!..
Мне очень хочется сказать, что не будет, но я отчётливо понимаю, что будет — хоть день, хоть первые полчаса.
И тут у мужика звонит телефон.
— Жена, — усмехнувшись, говорит он, осторожно, чтобы не потревожить щенка, вынимает телефон, так же осторожно прикладывает к уху. — Да, Оль... Да, всё нормально, вот, в магазин с Пашкой заехали... Нет, я на улице... Нет... Оль, я собаку взял...
Мне пора, я иду к машине, толкая тележку, и дальнейшего не слышу.
Город за окном прекрасен, как может быть прекрасен только накануне осени, в субботу вечером: пустой, неспешный, лёгкий — я опускаю стекло и думаю, что самым верным словом для всего этого было бы "счастье", если бы для всего этого вообще были нужны слова. И дома, впервые налив в кружку не привычного в жару сока с минералкой, да похолоднее, но чаю со специями и молоком, я заведу Procol Harum, просто чтобы немножко продлить то ощущение, и буду пытаться, как всегда, написать о том, что и так ясно — что никак не переводится в речь.
Оля, не ругайтесь за Джека, пожалуйста.
